Новикова (Рогоцкая) Мария Максимовна

В июне 1941 года я окончила 4 курса ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта и находилась на диспетчерской практике на Финляндском вокзале. 22 июня мы с однокурсницей в 8.00 поехали в г. Кексгольм, который был в 1939 г. присоединен к СССР, чтобы посмотреть город и ознакомиться с работой станции. В город приехали в 12 часов. День был солнечный, а на перроне вокзала мы увидели много мужчин с чемоданчиками и дорожными узелками, плачущих женщин, - так мы узнали, что началась война. На следующий день, вернувшись домой, увидели родной город с окнами, заклеенными крест-накрест бумагой на случай бомбежек. До 1 августа, начала занятий в институте, я работала в городе на строительстве подземных убежищ в парках, садиках, на строительстве дзота у больницы Фореля. Во многих домах были бомбоубежища, и в нашем доме по адресу Вяземский пер., д.5 (за собором Иоанна Кронштадского) под тремя подъездами тоже было бомбоубежище. Занятия в институте начались 1 августа, но продолжались недолго. Уже 11 августа всех студентов, которые успели вернуться в Ленинград, отправили на оборонные работы за г. Волосово. Когда мы пришли в деревню, где должны были работать, то узнала, что накануне ее обстреливали немцы. Там проходила лужская оборонительная линия. Наши войска отступали. Уже ночью, нас выводили от линии фронта. Днем мы прятались в лесу, а передвигались только в ночное время. 7 дней мы шли до станции Капорье. Нас не кормили, только днем на телеге подвозили бочку с водой и давали по одной кружке воды. У нас с подружкой с собой была буханка черного хлеба и немного колбасы. Продуктов с собой никто не брал, так как в институте предупредили, что с собой нужно будет взять одеяло, миску, кружку с ложкой и поесть только в дороге, на оборонных работах предполагалось, что студентов будут кормить. Один раз днем над нами пролетели 2 самолета с красными крестами, которые оказались вражескими и сбросили на поляну бомбы. Через 7 дней рано утром мы, 40-50 человек, дошли до ст. Капорье, которую бомбили немцы. Самолеты пролетали часто. Нас там впервые за все время накормили горячей пшенной кашей. Ночью нас посадили в товарный выгон и перевезли на ст. Лебяжья, где мы строили противотанковые укрепления на берегу реки, берег у которой был глинистый и высокий с наклоном, отчего работать можно было только киркой. Утром и вечером нам давали сладкий чай с хлебом, а в обед - суп. 31 августа поездом нас привезли в Ленинград, начались занятия. Моя сестра, студентка 2 курса, была на оборонных работах в Красносельском районе, а 15-летний брат также где-то в пригороде Ленинграда. 8 сентября 1941 г. началась блокада Ленинграда, которая продолжалась 900 дней до 27 января 1944 года. Город, окруженный немецкими войсками, обстреливался из орудий и подвергался бомбежке, сбрасывались также зажигательные бомбы. Отец продолжал работать на заводе, мать – на фабрике. Я, сестра и брат работали на оборонных работах, строили противотанковые рвы, доты, дзоты, баррикады и окопы. Продовольственные карточки были введены в городе в июле 1941 года, а отменены только в январе 1947 года. Нормы довольствия и порядок выдачи продуктов устанавливались Военным Советом фронта. Были введены специальные карточки, талоны на дополнительное питание рабочих, занятых на подземных работах, в горячих цехах и на других тяжелых работах, доноров, больных, беременных женщин, детей. Установленные нормы на продукты питания соблюдались, а цены на них, как и на получаемые по карточкам основные промышленные товары, оставались всю войну неизменными, то есть на довоенном уровне. В 6 часов утра хлеб в магазинах уже был, его на саночках привозили сами продавщицы магазина с хлебозавода. Самый тяжелый период был ноябрь, декабрь и январь, время, когда по карточкам кроме хлеба никаких продуктов не получали. От голода стало много умирать жителей. Гробы делать было некому. Хоронили в общих могилах на Пискаревском, Серафимовском кладбищах, сжигали в печи Кирпичного завода, который находился на территории теперешнего Парка Победы, в других местах. У нас дома запасов никаких не было. Мама меняла вещи на дуранду (жмыхи), из которой варили суп, а из столярного клея варили холодец. По радио, так называемые «черные тарелки» для населения объявлялся приказ отдела торговли, в котором указывался размер и выдача каких продуктов будет осуществляться на ближайшую декаду. Хлеб продавали на один день вперед. Первое увеличение норм хлеба было 22 января 1942 года: рабочие стали получать 400 граммов, остальные – по 200 граммов. Эту дату я хорошо запомнила, так как 20 января 1942 умер мой отец в возрасте 54 лет, похоронен на Серафимовском кладбище в общей могиле. Мы выжили еще и потому, что у нас были дрова, мы не замерзли. В доме не было отопления, света и воды. За водой мы ходили к реке Малая Невка. Жили мы все: отец, мать, я, сестра и брат в кухне площадью 6 квадратных метров, отапливались железной печкой “буржуйкой”, на которой готовили и обогревали кухню. В комнатах было холодно, даже на кухне к утру вода в ведре замерзала. В январе 1942 года я пыталась сдать экзамены в зимнюю сессию, но не смогла, пройденный материал просто не запоминался. Я была на 5-ом курсе эксплуатационного факультета ЛИИЖТа. Мой институт находился на Московском проспекте, дом 9, а жила я на Петроградской стороне по адресу: Вяземский переулок, д.4 (у собора Ионнна Кронштадского). Добраться до института из-за бомбежек было сложно. Кроме трамваев другого транспорта не было. Иногородние студенты, оказавшиеся в городе, жили в аудиториях института. В январе 1942 года я пыталась сдать экзамены в зимнюю сессию, но не смогла, так как не могла выучить и запомнить пройденный материал. Например, выучу одну тему, когда начинаю учить следующую, то уже не помню предыдущую. Это сказывался голод. При росте 160 см я имела вес меньше 40 кг, а выглядела лет на 35, меня не узнавали знакомые. В блокаду из ЛИИЖТА погибли от голода, на фронте, в ополчении 1444 человека. На территории института у главного корпуса установлен памятник и стена, на которой указаны фамилии погибших профессоров, преподавателей, сотрудников и студентов. Из моей группы от голода умерли 2 студента. С открытием Дороги Жизни через Ладожское озеро по льду улучшилось снабжение, усилилась эвакуация жителей. 9 марта 1942 года мой брат Василий, 1926 года рождения, уехал с ФЗУ наКубань, где он закончил ФЗУ и работал на авиационном заводе. Когда Васе исполнилось 18 лет, он ушел на фронт добровольцем. В феврале мой институт эвакуировали. Мне с сестрой и мамой можно было тоже уехать. Но мама была очень больна, не могла ходить, а доставить ее на Финляндский вокзал мы с сестрой были не в состоянии, так как мы сами еле-еле передвигались. Оставить мать означало приговорить ее к к смерти. Поэтому мы остались в городе. В это время норма хлеба увеличилась до 400 граммов рабочим. За лечение мамы, посещение доктора мы через день платили 400 граммами хлеба. В начале войны вывозилось оборудование заводов, но часть заводов работало. В их числе Кировский завод вблизи от фронта ремонтировал танки, завод «Кулакова» делал автоматы Шпагина, все оставшиеся заводы работали на фронт. В начале марта начали набирать рабочих и на другие заводы. 14 марта 1942 года я пошла работать на завод имени Кулакова. При оформлении на работу начальник отдела кадров, майор, увидев меня - дистрофика, предложил работу в охране. Я отказалась, заявив, что хочу работать фрезеровщицей или токарем, хочу иметь специальность. Сестру Женю (она училась в техническом институте) приняли на работу техником. В это время для нас важна была рабочая карточка. Весь март, апрель жители убирали город: скалывали лед на улицах и во дворах, который доходил толщиной до 50 см, очищали дворы, так как канализация и водопровод не работали, и все “параши” выливались у помойки дворов. Пустили грузовой трамвай, на платформе которого вывозили лед и всю грязь на мост и сбрасывали в Неву. В апреле дали электричество, и завод начал работать. Цеха не отапливались. Так я стала работать токарем и сверловщицей. В цехе были мастерские: штамповка ствольных коробок; слесарная; сварки дуговая и точечная; закалка и обкатка отражателей и затыльников. Работала хорошо, получала дополнительно через день обеды и талоны на завтраки. Но я не поправлялась. Кормили нас соевыми биточками, соевым кефиром и молоком. Суп в столовой варили из зеленых листьев гороха, а чтобы мы не болели цингой, нам при входе на завод давали пить настой из елочных иголок. Несмотря ни на что я не поправлялась. Женя сказала, что с таким скелетом, в который я превратилась, она в баню ходить не будет. Когда я пошла в поликлинику, доктор дала мне направление сдать кровь и при этом сказала, что если это не поможет, то будет лечить. После сдачи 225 грамм крови я начала поправляться и стала такой же, как была в институте. Проработав с полгода, мне предложили должность экономиста, но я отказалась, так как там была карточка служащего, а это значит, что я получала бы продуктов в 2 раза меньше. Тогда мне предложили должность техника большого цеха. Я согласилась, поскольку карточка была «рабочая». Женя работала в цехе, где собирали автоматы. Задание заводу было собрать 800 автоматов в сутки, собирали 1000 штук. При невыполнении задания строго наказывали. Проработав немного техником, меня на тех же условиях назначили диспетчером цеха. От меня зависело поступление деталей из других цехов для сборки автоматов в мою смену. Закончила я свою работу в цехе старшим диспетчером. Работала я без выходных по неделям: 12 часов днем, потом по 12 часов в ночь, а чтобы поменять смены (дневные и ночные) делалось так: ночная смена работала с 20.00 до 15.00 и дальше переходила работать в дневную смену. А дневная смена работала с 15.00 до 8.00 и переходила в ночную. Первый выходной день я получила в августе 1943 года, после того, как наши прорвали 10-ти километровый «коридор смерти» на линии фронта (18 января 1943 года). На заводе я была награждена медалью «За оборону Ленинграда». Снабжение с появлением Дороги Жизни было двойным по сравнению с Москвой. Это – заслуга Сталина. Регулярно объявлялось по радио, что и в каком количестве буду выдавать. Все, что объявлялось, было во всех магазинах, и если директор магазина заменял один продукт другим, то его отдавали под суд. В цехе, где я работала диспетчером, работали и осужденные. Так, в мастерской работал бывший директор магазина, получивший 10 лет за то, что заменил объявленный продукт другим. Маму 30 апреля мы положили в госпиталь, где посчитали, что она не выживет. Но мама поправилась, и 21 июня выписалась из госпиталя. Госпиталь был в школе № 46 Петроградского района. Были мы истощены, все время хотелось есть. Летом все скверы и сады были превращены в огороды. У нас, то есть у меня и у Жени, была грядка возле проспекта Добролюбова, а у мамы на Каменном острове. Ели мы крапиву, ботву от овощей, которую продавали на Дерябнином рынке. На заводе мне предложили вступить в партию, были поручительства, но 10 октября я получила вызов из Москвы из ЛИИЖТа, где была часть эвакуированного нашего института. 14 октября уволилась с завода и 17 октября уехала в Москву заканчивать институт. В Москву я приехала 21 октября. Поезд отправлялся с Финляндского вокзала ночью, пассажирам не давали спать: полоса прорыва была шириной 10 км, и если начинался обстрел, то пассажиров высаживали из вагонов. Доехала благополучно. 27 января 1944 года в день снятия блокады по радио объявили, что в городе осталось 600.000 человек. В марте 1944 года я закончила учебу в институте, назначение на работу получала в Министерстве железнодорожного транспорта. В 1945 году Указом Верховного Совета СССР меня наградили медалью «За доблестный труд в Великой отечественной войне». В том же, 1945 году, мне было присвоено воинское звание, инженер-лейтенант железнодорожных войск.